Всякое разное

Люди так легко теряют ощущение собственной силы

Люди так легко теряют ощущение собственной силы, что иногда это шокирует. Кому-то мама твердила, целуя в макушку: «Какой ты у меня все-таки бестолковый, как папа твой — непутевый, горе луковое, кому ты будешь нужен? Растяпа моя любимая».

Кому-то в детском доме устраивали темную, уничтожая человеческое достоинство, разбивали в кровь губы и унижали, от собственного бессилия и боли, потому что когда-то били и насиловали их.

Кому-то супруг напевал: «Бусинка, зачем нам девочки из стали и достижений? Будь из мармеладок и конфет, разве в твоих дипломах, золотых медалях дело? Какие у тебя могут быть достижения кроме меня?», ласково поправлял ошейник и уходил.

Слушая ахинею такого рода, человек, воплощенный на этой планете изначально свободным, красивым и бесконечно крутым, вдруг начинал верить во всю эту токсичную чушь, скукоживался, как шагреневая кожа, сморщивался, смотря в кривые зеркала чужих представлений, и отдавал силу тому, кто заявлял на нее свое право критика-советчика, которого никогда не спрашивают, а он тем не менее, истово советует, как краше и лучше.

Но любой токсичный советчик это человек, который не стал, это изуродованный ребенок, не могущий творить, не могущий ободрять и ресурсировать, не могущий вместе развиваться и брать новые высоты, сломана у него эта опция, он может истекать ядом и мазать фекалиями любое начинание, обнулять и втискивать в свои кривые представления.

Царь Мидас все превращал в золото, эти восхитительные ребята все превращают в коричневую субстанцию, им — невыносима чужая самостийность, самореализованность, чужие крылья, они вечно стаскивают мечтателей в свое крабовое ведро привычных шаблонов и непроработанной боли.

Это видно в домах престарелых: кого-то ломала жестокая мать или отец садист, мужья, жены, начальники и учителя, доброхоты и «друзья», и в конце концов человек сдался, поверил в самую страшную фразу этой матрицы: «Весь мир — театр, а люди в нем — актеры!». Хотя настоящий императив в этой игре: «Весь мир — театр, а ты в нём — режиссер!».

Маша хотела когда-то поступить на психолога, мама сказала Маше, что это дурная затея, надо найти нормального мужа и озаботиться семьей, Маша уверовала, бросила на третьем курсе учебу, нашла, родила мальчика и девочку, через двадцать лет совместной жизни он сказал: «Ты на моем горбу проехала все двадцать лет, я — владелец домов, газет, пароходов, а ты: ни образования, ни целей, ни ориентиров, никто и звать никак, обабилась и стала наседкой… У меня новая юная любовь и другие приоритеты в этой жизни, ступай с богом!».

Пришла Маша убежденная в том, что в сорок лет она — старая, никчемная дама из, как элегантно сказал любимый супруг «осенней коллекции». А потом, после терапии, собрала себя по кускам, вытащила, как барон Мюнхаузен, доучилась, получила диплом, переписала набело дерьмовый сценарий, просто вернула себе свою силу.

Дмитрий хотел рисовать в 16 лет, но папа генерал сказал четко:"Не хватало мне в доме художников нищебродов, тут не гейропа тебе, только никчема может рисовать, писать стишки, фотографировать закаты и медитировать. Ты — самец, воин, добытчик, защитник, херней то не занимайся, иди вон бицуху покачай в зал, поотжимайся и пройдет твоя блажь, закончишь академию ФСБ, поговорим потом.".

Сначала начались панические атаки, потом экзема, астма, он раздирал свою кожу до крови и задыхался через каждые пол часа разговора, задыхался потому, что в жизни не перечил никому, чужое мнение есть, а Димы нет, и еще дикое, уничтожающее чувство вины, родители ведь подарили жизнь, ведь оплачивали учебу, столько вложили, так надеялись, что вырастет что-то путное, а он — художник. Потом Дима набрал в легкие воздуха, сказал отцу твердое решение, уехал, стал рисовать, открыл маленькую мастерскую, стал продавать работы через инет, папе желает здравия.

Сергей — гей, родня сначала делала вид, что ничего не видит и не понимает, потом попыталась объяснить, что это несмываемый позор для скрепоносной семьи, нужно срочно лечиться в церкви молитвами, найти достойную женщину, взять ипотеку, родить двойню, забыть глупые мечты написать книгу (кому оно надо, ты что — Достоевский?).

Сергей ел транки, долго пытался ложиться в прокрустово ложе семьи, потом, сильно утомившись от кастрации своих желаний, распрямился и решил, что хватить себя перекраивать, примеряя маски, заботливо подаваемые родными. Потом был отъезд в Индию, работа там экскурсоводом, обретение своего человека и самого себя, без ретуши и без социального фотошопа.

Вашу силу никто не может отнять. Нет такого человека, нет ни у одного персонажа в этой игре таких полномочий, ни у мам, пап, ни у жен с мужьями, ни у начальства с соседями и одноклассниками, вы — априорно круты, просто иногда себе нужно про это напоминать.

Если кто-то унизил, кто-то сказал, что вы — недостаточно хороши в любой ипостаси, поцарапал вас своими шипами неверия, зависти и злобы, вы вправе мысленно про себя тихо сказать: «Твои оскорбления, твоя злость ревность и ярость, оскорбления и желчь принадлежат тебе. Я — достоин любви и хорош, вне зависимости, что обо мне говорят. В этом театре постановка идет по моей пьесе».

Вы — фантастические создатели в этой игре. Каждый вспоминает здесь это по-своему, через близких, через терапию, через новые знания и уроки.

Поделиться!
 Всякое разное
Люди так легко теряют ощущение собственной силы, что иногда это шокирует. Кому-то мама твердила, целуя в макушку: «Какой ты у меня все-таки бестолковый, как папа твой — непутевый, горе луковое, кому ты будешь нужен? Растяпа моя любимая». Кому-то в детском доме устраивали темную, уничтожая человеческое достоинство, разбивали в кровь губы и унижали, от собственного бессилия и боли, потому что когда-то били и насиловали их. Кому-то супруг напевал: […] Сергей Кузьмин
Инна Сергеевна
 Оригинал статьи на Фейсбуке